FREAKTION

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » FREAKTION » Архив незавершенных эпизодов » 2015.03.15 destructive


2015.03.15 destructive

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

destructive

http://sh.uploads.ru/V0awX.gif http://sg.uploads.ru/qFzGQ.gif

В эпизоде:
15 марта '15; дом Уилла.

В ролях:
Уилл и Штефан

После целого месяца глубокого затишья Штефан внезапно наведывается к Уиллу, не обращая внимания на то, что они... не договаривались о встрече. Мало того, что в жизни Ясперса за это время произошла череда разрывающих мозг событий, так еще и Риордан, явно желающий «пообщаться», оказывается во владениях неподготовленного к этому Уилла как гром среди ясного неба. И как прикажете реагировать? Может быть, Уильяму лучше притвориться мертвым?

Отредактировано Stephen Riordan (10.07.2015 14:32:06)

2

Работа отвлекает. Математика сосредотачивает в себе всю красоту науки и начисто лишена чего-либо персонального; возможно, поэтому ее предпочитает отец, и поэтому Штефан когда-то пошел по его стопам. Всяческое эмоциональное в его случае не светит ничем хорошим. Что в настоящем, что в перспективе — Иерусалим вновь замыкается в себя, хотя нельзя сказать, что его поведение ощутимо меняется. Он хмурится, когда Мойра в шутку спрашивает, когда они поедут в гости к концертному роялю (невеста тут же с веселым смехом поправляется — к родителям; конечно, к родителям), и ничего не отвечает. Спустя неделю в просторной гостиной первого этажа появляется громоздкий инструмент, представляющий собой точную копию стоящего в доме Кирана. Разве что поновее. Мойра удивленно открывает рот, проводит пальцами по лакированному дереву и тянется, чтобы поцеловать Штефана в щеку. Она не решается спросить, в чем дело. Впрочем, неловкое молчание воцаряется в их доме нечасто: все свободное время отнимают хлопоты с непомерно подросшим псом (называть эту тушу щенком ни у кого не поворачивается язык) и гиперактивной Мэгги.
В начале марта она впервые называет его отцом и, сама того не заметив, тут же переключается на обсуждение своей новой преподавательницы рисунка. Штефан не сразу находится с ответом, на некоторое время потеряв не только дар речи, но и способность ориентироваться в пространстве. Мысль о том, что к маю у него будет двое детей, становится без малого откровением не только для него: Мойра, когда он рассказывает ей о случившемся, выглядит не менее ошарашенной. Когда она осторожно интересуется, что сам Штефан думает по этому поводу, Иерусалим вновь подвисает в пространстве, а потом пожимает плечами и просит ее начать собирать документы на удочерение. Как сообщить о своих планах Кирану, он так и не придумывает: появляться в родительском доме у него все еще нет ни малейшего желания.
На крыльце Ясперса Штефан появляется в пятом часу вечера, все еще сомневаясь, что хочет с ним разговаривать. С момента их последней встречи проходит больше месяца. Когда Иерусалим пропускает несколько первых приемов, Уильям из вежливости оставляет сообщения на автоответчике — интересуется его делами, спрашивает, все ли в порядке, — но потом предсказуемо перестает его беспокоить. Штефан так и не перезванивает, послав к чертям все правила приличия. И теперь чувствует себя немного некомфортно, опасаясь, что Уильям, имея на то все основания, попросту не станет открывать дверь.
Но он открывает.
— Мы... можем поговорить? — после паузы интересуется Иерусалим, сутулясь и пряча руки в карманы.

3

Ясперсу плохо. Он склоняется над унитазом, извергая из себя содержимое желудка. Отвратительно-кислый вкус рвоты перекатывается во рту, и его тошнит снова; пищевод словно пронзает множество иголок, он сплевывает кровь, касаясь пальцами губ. Кровь красная, несвернувшаяся. Значит, это просто последствия рефлюкса, поврежденная слизистая пищевода, а не язвенная болезнь — от осознания этого ему становится немного легче. Настоящая причина рвоты — нарушение пищеварения на фоне сильного эмоционального потрясения, скорее всего гиперацидный гастрит.
Его руки трясутся. Уильям медленно встает, тяжело дыша. Сердце бьется в нормальном темпе, но усиленно, что отдается в глотке; ему неприятно ощущать во рту вкус непереварившегося омлета, а потому Уилл, опираясь руками о стены, подходит к раковине. Холодная вода хорошо отрезвляет и дарит свежесть. Но не успокаивает.
Ровно десять дней назад Уильяма потрясло событие невероятнейшее по своей дикости, даже больше, чем то, которое он ранее считал фаворитом в номинации «Что может быть еще хуже этого?» — он, будучи под действием феназепама и алкоголя, переспал с сестрой Штефана, Этайн. Уильям не любит вспоминать этот день. Он вообще не любит вспоминать моменты, которые возвращают его на некоторое время назад, оживляют воспоминания. Та ночь была настоящей квинтэссенцией всех ужасов, потаенных страхов, желаний, прошлых грехов и страданий, которые только были в голове Уилла. Он не любит вспоминать тот день, потому что именно тогда познал, что будет ждать его после объединения их с Билли сознаний. Воочию лицезрел всю трагичность своего положения. И снова сделал неправильные выводы.
Несмотря на все то, что произошло между ними, Этайн не согласилась разрывать контракт со своим психотерапевтом. Уильям советовал ей обратиться к другому специалисту. Правда, он делал это явно нехотя, даже в такой потрясающей своей нелепостью ситуации думая о здоровье пациентки — они проделали достаточно кропотливую и долгую работу. Он понимал, как может сказаться на психике Этайн смена врача. А потому их приемы возобновились. Риордан заменила собой Риордана. Везет же Уильяму на эту семейку, ничего не скажешь.
Ясперс выползает из санузла. Его состояние сменяется с «срочно дайте мне пистолет» на «я могу потерпеть еще денек, но потом — финита». Он не может есть, хотя его отражение в зеркале так и просит себя накормить. У него впавшие глаза, темные круги под ними, практически иссохшее лицо. За прошедшие две недели Ясперс отменил множество приемов новых пациентов и заметно сократил посещения старых — теперь у него вместо обычных семи приемов в день было по три, а то и вовсе один. Ясперс понимал, что некоторые пациенты вряд ли смогут перейти к новому специалисту — взять хотя бы Винсента или Этайн — но постарался по максимуму сократить нагрузку на свой мозг хотя бы в половину. Иначе он мог испустить дух прямо на одном из приемов. Получилась бы не слишком приятная для пациента ситуация: решит еще, что дело в нем.
Уилл практически добирается до кухни, прежде чем в дверь звонят. Он замирает на мгновение с протянутой к графину рукой, а потом медленно поворачивает голову к двери. Как же не вовремя. Как же, твою мать, не вовремя. Он все-таки наливает себе немного воды в стакан, кидает в него соломинку и две дольки лимона, чтобы перебить легкий рвотный шлейф, и уже вместе с сосудом направляется к двери. Открывает ее и чуть не роняет стакан на пол. На пороге стоит мистер Риордан, собственной, сука, персоной.
– Аэ… – молвит Уилл, помахивая стаканом; он делает шаг в сторону, молча следя за тем, как заходит Иерусалим. Уилл медленно пьет воду через трубочку, всем своим видом демонстрируя невероятную озабоченность этим действием. Осушив стакан уже в кабинете, он поворачивается к Риордану, ставит сосуд на кофейный столик и молча садится в кресло.
– Давайте поговорим, – он заметно бодрится; вода несколько приводит его обезвоженный организм в чувство, а вид чем-то взволнованного Штефана действует лучше кофеина. – Почему Вы не приходили ко мне столько времени? – почти обиженно спрашивает Уильям, но на его лице не различается сожаления, огорчения или той же самой обиды. Он слишком устал от собственных переживаний.

4

Не нужно быть особо проницательным, чтобы заметить — Уильям пребывает далеко не в лучшем расположении духа и физическом состоянии. Штефан это видит, и Штефан замечает много чего еще: от его взгляда не укрывается легкий беспорядок в доме, для любого другого человека нормальный, но Ясперсу совершенно не свойственный. Даже туфли, стоящие рядом на полке, цепляют взгляд неправильной линией. Иерусалим делает вывод, что его психотерапевта что-то очень сильно тревожит, но не задает вопросов и отмахивается от этих мыслей в принципе. Ему не платят за психоанализ, и у него нет соответствующей квалификации. К тому же, Уильям давно не ребенок, и сам решил пустить его в дом. Значит, он вполне в состоянии делать свою работу. Этого Штефану вполне достаточно.
— Я... было очень много дел, — машинально оправдывается Иерусалим, не зная, с чего начать. Заранее заготовленные фразы вылетают из головы, а стартовать диалог с признания в убийстве жены не кажется ему хорошей идеей. Он направляется в кабинет и старается расслабиться, но терпит неудачу. Даже в привычной удобной одежде Штефан чувствует себя так неуютно, будто надел не футболку со штанами, а как минимум смокинг.
— Вышел после отпуска на работу, веду теперь подготовительные курсы для будущих первокурсников. Столько идиотов в одном месте — это немного выбивает из колеи, знаете. Еще Мойра, Мэгги... даже на пса уходит минимум по два часа в сутки. Кажется, я скоро забуду, что такое сон, — он пытается улыбнуться, но вместо этого привычно усмехается на одну сторону лица и смущенно умолкает; знает, что его ухмылка выглядит неприятно, если не издевательски. Иерусалим понимает, что совсем отвык от приемов. Он больше месяца ни с кем не разговаривает о себе. Все время находятся иные темы для обсуждений. Штефан часами спорит с Мойрой, убеждая ее лечь на сохранение как можно раньше. Пытается уследить за всем, что творит дочь, и заодно свыкнуться с тем, что Мэгги скоро пополнит нестройные ряды ублюдочного семейства Риордан (может, не стоит давать ей свою фамилию?). Кое-как урывает время на то, чтобы следить за ремонтом в детской — делать это самостоятельно возможности не остается, поэтому Иерусалим нанимает рабочих и устало подумывает о личной секретарше. Список дел вырастает в прогрессии. Единожды, чтобы хоть чем-то отвлечься, он присылает Лисбет Фрост букет цветов. Их ускользающий запах Штефан на следующий день ощущает, когда на мгновение останавливается рядом с ее партой; опираясь бедром о стол, делает вид, что читает ее конспект, но не может сфокусировать внимание на неровных рядах цифр. Уголки его губ едва заметно дергаются. Не выбросила. Забавно.
— Нет. Извините, Уильям, — он вздыхает после короткой паузы и подыскивает правильные слова. Слова, почуяв это, исчезают, оставляя неприятное послевкусие: такое, какое обычно бывает, когда почти знаешь, что нужно ответить, но в последний момент забываешь, что хотел сказать.
— Я... я просто не хотел приходить, — Штефан малодушно закрывает глаза, чтобы не видеть укоризну во взгляде Ясперса.

5

Уильям уже не в состоянии удивляться тому, что Иерусалим перед ним оправдывается, но Ясперс определенно обращает на этот факт внимание. После всего того, что произошло с ним за несколько недель, удивление для Уилла — непозволительная роскошь. Сейчас его очень сложно шокировать или вызвать хотя бы намек на замешательство. Именно поэтому он спокойно следит за тем, что и, главное, как говорит Иерусалим — и не воспринимает это, как что-то странное. Даже тогда, когда Риордан криво улыбается и поправляет сам себя, признаваясь, что соврал на счет причины своего долгого отсутствия. Лицо Ясперса не меняется на протяжении всего рассказа. Когда Штефан закрывает глаза, то ли в попытке скрыть свои эмоции, то ли, что вероятнее, не желая смотреть Ясперсу в глаза из-за стыда, Уилл тоже не реагирует. Стыд? Штефан Риордан стыдится? Если бы Ясперс сейчас был бы способен на эмоции, он бы обязательно усмехнулся, а Билли внутри него — заржал как конь.
– Хорошо, что Вы сказали правду, – голос Уильяма все такой же тихий и бархатный, как и раньше, только теперь в нем прослушивается заметная хрипотца: после акта рвоты в горле начинает першить. – Два месяца назад Вы бы не стали поправлять самого себя. Может быть, этот перерыв пошел Вам на пользу?
Ясперсу снова хочется пить. Он вынимает трубочку из стакана, без зазрения совести кладя ее на столик — в ней остается немного жидкости и она выливается. Уильям не обращает на это никакого внимания и встает с кресла. Медленно волочится к столу и берет круглый графин с водой обеими руками — одной он его не удержит; Уилл специально расставил их по всему дому, чтобы не тратить свои силы на походы в сторону кухни через длинный коридор. Он все также медленно возвращается к сидению, аккуратно наливает в стакан воду, ставя графин около него. Делает пару глотков и вновь смотрит на Иерусалима.
– Мои пациенты делятся на два типа. Те, выздоровление которых напрямую зависит от частоты наших приемов. Вторая группа — это такие, как Вы, мистер Риордан, – Уильям локтями упирается в подлокотники кресла, правой рукой поддерживая голову. – От терапии тоже должен быть отдых. Так что… нет ничего страшного в том, что я не видел Вас столько времени.
Он чуть заметно улыбается Штефану, но даже несмотря на незначительность этой улыбки, в текущем состоянии Уилла она подразумевает гораздо больше радости, чем может показаться.
– Только в следующий раз предупреждайте. Просто скажите, что хотите отдохнуть. Я волновался за Вас, – он серьезно смотрит на Штефана, ни разу не лукавя. Даже при таком положении вещей Уильям не изменяет своему делу. Другой бы уже давно взял затяжной отпуск по болезни, но Ясперс чувствует свою ответственность за всех доверившихся ему пациентов, а потому не может отойти от дел даже в таком состоянии. Тем более, психоанализ не снижает своей эффективности при общем недомогании, плюс ко всему, во время приемов Уилл все-таки заметно отвлекается от своих проблем. Жаль конечно, что они при этом не исчезают. Иначе бы этой работе просто не было цены.

6

Он честно задумывается над словами Уильяма. Как и всегда делал до этого: Штефан — ответственный пациент, который искренне хочет помочь своему терапевту понять, над чем нужно работать в первую очередь. Солидарности, уважения к чужому труду и желания облегчить жизнь Уильяму в нем нет ни капли. Иерусалим абсолютно эгоистичен во всем, что касается его собственного психического и физического состояния. Он просто-напросто не хочет когда-нибудь еще в жизни увидеть своими глазами Мари и Элизабет. Галлюцинации с участием мертвой жены и дочери — последнее, что Штефан планирует на следующую неделю, и поэтому он цепляется за каждое слово, которое произносит Ясперс, анализирует его речь и старается хотя бы мысленно отвечать на все вопросы.
Помог ли ему перерыв? Штефан опускает взгляд на скрещенные пальцы и после секундной заминки кладет раскрытые ладони по обе стороны от себя, на софу. Он чувствует себя уставшим и ни капли не готовым к тому, что свалится на его голову спустя полтора месяца. Есть нечто, что пугает Иерусалима куда больше, чем перспектива встречи Билли с Мойрой.
— Вы часто сталкиваетесь с тем, что события, которых вы отчаянно ждете, в итоге... разочаровывают? Когда целый год, например, мечтаешь вырваться из душного офиса и видишь сны об океанских побережьях, но уже на второй день во Флориде хочется сутками сидеть в гостинице, потому что там есть интернет. И чем дольше ждешь, чем больше невольно возлагаешь надежд, тем больше... тем отчетливее звук, эдакое "пуф!", с которым все лопается. Как воздушный шарик, — он щелкает пальцами, иллюстрируя свои слова, и поднимает голову, чтобы с интересом поглядеть на Уильяма.
— Я мечтал о ребенке двенадцать лет. Странно, но за все это время я ни разу не задумался о том, что буду, скорее всего, кошмарным отцом, — поясняет Штефан. В его интонациях нет вселенской печали или трагического надрыва. Одна лишь деловитая озабоченность. Ему нет нужды детально рассказывать, откуда растут ноги подобных опасений. Ясперс знает сам.

7

Ясперс никогда не перегорает. Его эмоциональный фон слишком тусклый — особенно сейчас, после всего того, что с ним произошло. Наступило полное эмоциональное истощение. Он не ждал и не ждет чего-то особенного от жизни: Уиллу сполна хватает тех особенностей, которыми его одарила судьба. Уильям не ожидает быстрого выздоровления пациентов, не теплит слишком много надежд относительно какого-нибудь тяжелого случая, а, следовательно, не разочаровывается. Единственное, что может выбить его из колеи сейчас — беспомощность перед тем, что с ним происходит. Но это не тот случай: Уилл все еще считает, что сможет справиться собственными силами, слепо доверяя лишь себе.
Уильям бы ответил Штефану, что сам ни разу в своей жизни не испытывал ничего подобного, но в этом нет смысла — несмотря на это, Уилл имеет представление о сути проблемы и понимает, по какой причине и как именно это происходит у других. Большего ему и не надо.
– Это нормально для человека такого склада характера, – Уилл всматривается в лицо Риордана, но не видит никаких черт, говорящих об отчаянии: скорее интерес, озабоченность, желание понять суть проблемы. – Со временем ожидание убивает трепет перед событием, которое должно произойти.
Уильям беспокоится, но не показывает этого. Штефан все так же трезво рассуждает, так же объективно оценивает свои ощущения.
– Но Вы слишком торопитесь, мистер Риордан, – Ясперс поправляет очки, прикрывая уставшие глаза. – Ребенок еще не родился, а Вы уже делаете какие-то выводы. Вы заранее готовите себя к плохому. Это, конечно, весьма эффективный способ защиты, но я бы не советовал Вам этим злоупотреблять. Учитывая Ваши прошлые проблемы.
Уилл прекрасно понимает, что загадывание — одна из причин, по которой Штефан так долго не мог избавиться от навязчивой ассоциации своей покойной жены с будущей матерью своего ребенка. И если от той трагической ситуации он все-таки смог отойти, то остаточные явления затронули беременность мисс Уилан — судя по интонациям Риордана, его действительно беспокоит не только перспектива стать плохим отцом: все-таки он уже несет бремя отцовства, у него есть Мэгги.
Возможно, Штефан боится совсем другого.
– Вы предложили Мойре лечь на сохранение? – внезапно спрашивает Уилл, чуть изгибая бровь. Уильям уже знает, как ответит Штефан.
Нет. Этот перерыв не пошел ему на пользу.

8

Он раздражается, когда слышит последний вопрос. Штефан чувствует — или ему кажется, — что Уильям не одобряет его поступок, и это его довольно сильно злит. Что плохого в том, чтобы перестраховываться вместо того, чтобы потом лихорадочно размышлять, как решать свалившуюся на голову проблему? Иерусалим умолкает, недобро щурится и отвечает не сразу: ему требуется время, чтобы сформулировать свои мысли в цензурной форме и как можно более доходчиво.
— Она упала с лестницы, когда была на одиннадцатой неделе. Про инцидент с... пирогом... вы тоже в курсе. И она баловалась порошком вплоть до третьего месяца. Как вы думаете, Уильям, мне стоило настаивать на том, чтобы Мойра легла в клинику на сохранение, или надо было оставить ее дома, зная о риске преждевременных родов, ради терапевтического эффекта и доказательства того, что я избавился от маниакальных посттравматических страхов? — последнее предложение он произносит на одном дыхании, крепко сжимая кулаки; потом умолкает, тяжело вдохнув, и на стиснутых челюстях Штефана ходят желваки. Происходящее категорически ему не нравится. А когда Штефану что-либо не нравится, об этом быстро узнают все, кто находится в радиусе пары сотен футов. В зависимости от степени его разочарования, расстояние и эффект могут увеличиваться. Сейчас Иерусалим оценивает свое настроение футов в сто двадцать. Уильяму, который находится точно в эпицентре его недовольства, следует осторожнее подбирать слова.

9

Ясперс был вполне готов к подобной реакции: если бы пару месяцев назад на их со Штефаном приеме произошло тоже самое, то, возможно, Уилл бы действительно испугался. Но сейчас Уильям смотрит на Штефана без страха, неодобрения или упрека; он чуть наклоняет голову набок и не сразу отвечает, ожидая, пока Риордан успокоится. Правда, этого не происходит. Даже с такого расстояния Ясперс замечает, как Штефан сжимает челюсти, как напрягаются его мышцы и кисти формируются в кулаки. Если его вопрос оказывает такой действие, это значит лишь то, что Уилл попал в точку.
– Я не осуждал Вас за это, мистер Риордан, – Уильям чуть наклоняет голову вниз, смотря на Штефана исподлобья. – Просто задал вопрос. Как делаю всегда.
Ясперс выдерживает паузу, смотря на Штефана в упор. Он видит в его глазах раздражение, негодование и, возможно, недоумение. Ему кажется, что эта агрессия направлена даже не на самого психотерапевта — Штефан, возможно, не хочет признавать факт остаточных явлений и злится на свои опасения. Думая об этом, Уильям расстраивается. Но не потому, что Риордан на нем срывается — это вряд ли может вызвать в Ясперсе хоть какие-то колебания, по крайней мере, не в нынешнем состоянии – а потому, что не хочет возвращаться к самому началу.
– Как дела с Мэгги? – спрашивает Уильям, делая вид, что ничего не произошло. Он на мгновение отводит взгляд к окну, чуть нахмурившись от светящего прямо в глаза солнца, а потом вновь поворачивается к пациенту. В горле пересыхает, но Ясперс лишь спокойно сглатывает, не нарушая зрительный контакт.

10

Вспышка остается почти полностью проигнорированной; Уильям, как ни в чем не бывало, поясняет, что имел в виду, и теперь Штефан чувствует себя немного глупо. Даже не немного, если призадуматься, а очень и очень. Приглядываясь к Ясперсу, Иерусалим потихоньку убеждается в том, что их беседа не выходила за рамки вежливых вопросов, нормальных в том случае, когда обе стороны не виделись дольше месяца. Наверное, ему тоже следует о чем-то спросить Уильяма, но такого желания Штефан в себе не ощущает. Ему категорически наплевать на жизнь основной личности своего психотерапевта: интерес (и проблемы) представляет лишь Билли, а от него все это время не было ни слуху, ни духу, ни предсмертной записки. Словно хамящая тварь бесследно исчезла или нашла иной способ избавляться от тел, не привлекая внимания Иерусалима.
— Мэгги... мы отправляли ее в детский лагерь на несколько дней, и Кэролайн старается уделять ей побольше времени, чтобы... чтобы она чувствовала себя как раньше. Очень много всего, сами понимаете. Особенно под конец семестра. Я начинаю жалеть, что поблизости нет семей с маленькими детьми. Мэгги ходит в художественный кружок, но я не думаю, что ей этого хватает. В последнее время ее лучшим другом становится пес, — он немного расслабляется, убедившись, что Уильям больше не затрагивает неприятную тему, и пытается вспомнить, когда последний раз толком общался с Мэгги. Радостная пятилетка постоянно мешается под ногами, демонстрирует новые рисунки и требует сыграть в прятки, но много ли Штефан знает о том, что ее беспокоит? Ответ очевиден и отрицателен. Он не справляется. Как минимум, пока.
— Она назвала меня отцом недавно. Не сказал бы, что целиком и полностью оправдываю звание, — криво ухмыляется Иерусалим.

11

Когда Штефан вновь начинает говорить, довольно быстро переключившись от состояния боевой готовности к некоторому замешательству — скорее потому, что Риордану собственная выходка показалась беспочвенной, Уилл вспоминает, что буквально через полчаса (скорее даже больше, учитывая любовь Этайн к опозданиям) к нему должна прийти сестра Штефана. А встреча с сестрой, которую мистер Риордан любит крайне… своеобразно, может слегка пошатнуть только-только пришедшую в относительно статичное состояние психику Штефана. В принципе, встреча мисс Риордан со своим братом тоже не повлияет положительно ни на ее выздоровление, ни на настроение Уилла: обнаружение собственного брата у своего же психотерапевта однозначно вызовет у Этайн желание задать несколько щекотливых вопросов. Или не вызовет. Кто знает, что сейчас творится у нее в голове — особенно после всего того, что произошло между ней и Ясперсом.
В любом случае, Уилл не спешит выгонять Штефана: у них еще есть время. По крайней мере, Уильям уверен, что Этайн может опоздать и в этот раз: неловкость после той ночи преодолеть в два приема просто невозможно.
– Что Вы почувствовали, когда Мэгги назвала Вас отцом? – Уильям снимает очки, ощущая, как его начинает мутить; он наклоняется вперед и протягивает руку к столику. Кладет на него очки и берет стакан с водой. Чуть прикрыв уставшие от долгого напряжения веки, он подносит сосуд ко рту, а затем делает два коротких глотка.
– Кроме, конечно, того, что Вы уже сказали, – добавляет он после недолгой паузы и смотрит практически сквозь Штефана.
Уилл держит стакан в руках и тот слегка подрагивает; он замечает это и ставит его обратно на стол. Мысли о том «насыщенном» вечере с Этайн заставляют Уилла чувствовать тошноту. Какими же отвратительными бывают остаточные явления.

Отредактировано William Jaspers (13.07.2015 18:53:13)

12

Вопросы о чувствах неизменно ставят Штефана в тупик. Уильям — первый человек, который настаивает на том, чтобы Штефан подбирал какие-то слова для собственных ощущений и учился их осознавать. Но даже спустя полгода систематических встреч получается у него не слишком хорошо: закрыв глаза и сосредоточившись, Иерусалим может вспомнить выражение лица Мэгги, интонации ее голоса, детали рисунка, который она ему показывала и количество секунд в паузе, которую ему пришлось выдержать, чтобы осознать свой новый статус. Все, что угодно, кроме того, что он в этот момент испытывал.
— Я... удивился? — поглядев на Ясперса, с невесть откуда появившимися вопросительными интонациями отзывается Штефан.
— Да, — поправляется он, решив, что реплике не хватает конкретики. Глупо спрашивать у психотерапевта, удивился он тогда или нет. Иерусалим не любит замечать за собой глупое или нелогичное поведение.
— Я был удивлен. Не ожидал, что она это скажет, — говорит Штефан, — Мы никогда не обсуждали, что будем делать с Мэгги после свадьбы. Ну, то есть, было очевидно, что она живет с нами, но... я задумался о том, что она больше не просто милый ребенок Мойры. В смысле, она же действительно с нами живет.
Иерусалим вновь ненадолго прикрывает глаза, запутавшись в собственных словах, недовольно вздыхает и продолжает спустя полминуты — когда удается кое-как выстроить приходящие на ум слова в связные предложения.
— Мэгги живет в моем доме, и я несу за нее ответственность. Когда забираю ее от преподавательницы по рисунку, разрешаю лечь спать на полчаса позже или запрещаю выходить за пределы участка без пса — это можно считать воспитанием. Мэгги воспринимает мой авторитет как должное. Соответственно, она в любом случае может считаться моей дочерью, но раньше я об этом не думал, — подыскав более-менее подходящие выражения, Штефан, наконец, доносит до Уильяма свою мысль и надеется, что тот без дополнительных вопросов сможет понять суть его вполне нехитрой (зато железной) логики.

13

Вопрос застает Штефана в тупик. Уильяму начинает казаться, что, либо Риордан просто слегка отвык от сеансов (ничего удивительного – месяц прошел), либо сниженные физиологические показатели Ясперса благотворно влияют на его голову. Слишком много вещей, провоцирующих Штефана на какие-то активные действия: раздражение, замешательство, задумчивость. Может быть, спустя пол года общения Ясперс наконец-таки нашел идеальный подход к своему самому «любимому» пациенту? Только, честно говоря, Уильям все равно сильно сомневался в успешности их дальнейшей терапии. И не потому, что Риордан раз за разом возвращается на полшага назад — Уильям боится, что вскоре просто не сможет принимать пациентов.
– Я понимаю, о чем Вы говорите, мистер Риордан. Принимать… чужого ребенка как своего — это настоящий подвиг.
Уильям чуть улыбается краешками губ, пытаясь не обращать внимания на свою слабость; восполненный недостаток жидкости немного приводит его в чувство, и он отвлекается от собственного недомогания.
– Но удивление — это не совсем эмоция. Радость. Я спрашивал про нее, – Уилл выдерживает паузу, наблюдая за реакцией Штефана, а потом добавляет:
– Если Вы не почувствовали ее, это не значит, что Вы будете плохим отцом. Дело вообще не в этом. То, как рьяно Вы защищаете то, что Вам дорого — это хороший показатель. Но детям нужны… эмоции. Они все воспринимают далеко не так, как мы. Вам нужно постараться проявлять участие не только формальное, но и… духовное.
Уильям замирает на мгновение, когда неприятные ощущения в желудке возвращаются; он неловко ерзает в кресле, чувствуя, как по телу пробегает мелкая дрожь.
– Извините… – протягивает Уильям, вставая с кресла и быстро выходя из кабинета. Захлопывает дверь в санузел и, не дойдя до унитаза, склоняется над ванной. Его тошнит, тошнит желчью и выпитой за время сеанса водой — среди горчичного цвета слизи видны прожилки красной крови. Пищевод, снова кровь из пищевода. Пожалуй, нужно отмести еще несколько приемов. Ясперсу необходим отдых.

Умывшись, он возвращается в кабинет и снова садится в кресло. Потупив взгляд, Уилл смотрит на свои домашние тапки, собирается с мыслями, а потом резко поднимает голову и продолжает.
– Воспитание строится не только на контактном взаимодействии, мистер Риордан. Я думаю, Вы это понимаете и без меня. Вы стараетесь, и это заметно. Но, возможно, со вторым ребенком, который будет Вам родным, все сложится иначе.
Он откидывается на спинку кресла, прикладывая ладонь ко лбу. К сожалению, ни Уилл, ни Штефан пока еще не догадываются о том, насколько все будет иначе.

Отредактировано William Jaspers (13.07.2015 20:47:13)


Вы здесь » FREAKTION » Архив незавершенных эпизодов » 2015.03.15 destructive


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC